antevasin_hobo (antevasin_hobo) wrote,
antevasin_hobo
antevasin_hobo

Мария Башкирцева

"Ей даровал Бог слишком много!
И слишком мало - отпустил.
О, звездная ее дорога!
Лишь на холсты хватило сил...
Я с этой девушкой знакома
Увы, конечно не была!
Но, как она - сидела дома
И золотой узор ткала.
В привычной клетке одиночеств,
Где и живет одна - душа,
Как много в дневниках пророчеств
Когда Любви тебя лишат!
Ей даровал Господь так много!
А Жизнь - крупинками считал
О, звездная ее дорога!
И Смерть - признанья пъедестал!




Это стихотворение Марина Цветаева посвятила Марии Башкирцевой, юной художнице, чьи дневники в конце 19 - начале 20 века произвели настоящий взрыв и в европейских странах, и в России, Молодые читатели, и прежде всего, образованные барышни зачитывались дневниками Башкирцевой, считая их автора образцом, на который должны равняться современные, независимые и творческие люди. Впрочем, и Брюсов говорил: "Ничто так не воскрешает меня, как дневник Башкирцевой. Она - это я сам со своими мыслями, убеждениями и мечтами". Картины художницы вошли в собрания величайших музеев мира, множество мужчин, бывших для других дам недосягаемой мечтой, готовы были бросить к ногам Марии всю свою жизнь... Наверное, эта девушка многое смогла бы сделать, успеть, совершить... Но ей был дан слишком короткий век - Мария умерла молодой, не дожив даже до 26 лет.

Мопассан после смерти Марии Башкирцевой, с которой состоял в переписке, сказал:"Это была единственная Роза в моей жизни, чей путь я усыпал бы розами, зная, что он будет так ярок и так короток !"

Мария родилась под Полтавой в селе Гайворонцы (Гавронцы) близ Диканьки, в имении своего отца, местного предводителя дворянства Константина Башкирцева. Случилось это в 1858 году, а не в 1860, как указывают все издания ее дневников (видимо, чтобы жизнь художницы казалась еще более короткой и трагической). Отношения между родителями Марии были плохими; когда девочка достигла подросткового возраста, они развелись.

Мать уезжает в Европу и увозит дочь с собой. Вена, Баден-Баден, Женева, Ницца... В странствиях по Европе взрослеющая девочка знакомится с герцогом Гамильтоном и влюбляется в него "до безумия". Конечно, герцог не принимает всерьез эту девочку, почти ребенка. Но когда гувернантка сообщила ей о женитьбе герцога, Мария испытала сильную боль, почти физическую. "Точно нож вонзается в грудь", - записала она в дневник и с тех пор стала совершенно откровенно описывать все свои душевные терзания, мысли и чувства. А первая любовь прошла бесследно... К 16 годам Мария окружена поклонниками из самых знатных аристократических родов - виконт де Ландерель, Гранье де Касиньяк, Борель, Антоннелли, Одифре... Кто только не делал предложения руки и сердца юной Марии! Но у нее появилось другое увлечение - живопись."


" «Дождевой зонтик»
Название картины – и в прямом и в переносном смыслах полностью соответствует содержанию. Осенний дождь. Зябко и холодно. Мерзнут руки. Закутав хрупкие плечики, чтобы немного согреться, маленькая девочка из небогатой семьи держит зонтик. Вот и все. Неприхотливый, казалось бы и банальный сюжет. Но первое впечатление обыденности – кажущееся. Пластика картины, ее тихий художественный голос, полностью подчинены идее «все гениальное – просто». Мария, отбросив все детали и аксессуары, смотрит на свою героиню пристально, не через призму воздушного пространства и перспективы, а приближает ее к зрителю, к себе. Как бы приглашает зрителя к диалогу, не боясь показать крупным планом свою героиню. Не по-детски озабоченное личико, полные тревоги глаза. Что только не заключено в этих глазках! Будущее - где оно, какое? Что впереди? Страдания? Борьба за выживание? Мимолетное счастье?
Мария смотрит на себя, изображает себя, разговаривает с собой в этой картине. Ее глаза, ее взгляд, ее переживания… Колорит картины – монохромный. Лишь переливы перламутровых тонов. Ни одного яркого пятна. Ни импрессионистической динамики. Ни отрывистых мазков. Подлинное чувство, разговор с собой и зрителем – что может быть правдивее и искреннее в живописи ?"

"Мария поступает в парижскую Академию живописи Жулиана, где могли учиться женщины. И с одержимостью работает у мольберта, словно чувствуя, что ей отмерено мало времени. Ее смутные предчувствия были не лишены оснований - в 16 лет у девушки диагностировали туберкулез.
"Я словно свеча, разрезанная на четыре части и подоженная со всех сторон", - говорит она.
Ее отношение к мужчинам лучше всего выразилось в строках прощального письма к Мопассану. Писатель позволил себе какую-то фривольную шутку в переписке, и Мария тут же разорвала отношения: "Вы не тот, кого я ищу. Но я никого не ищу, ибо полагаю,что мужчины должны быть аксессуарами в жизни сильных женщин. Невозможно поручиться за то, что мы созданы для друг друга. Вы не стоите меня. И я очень жалею об этом. Мне так хотелось бы иметь человека, с которым можно было бы поговорить". Переписка оборвалась, и все попытки со стороны Мопассана возобновить ее или встретиться и объясниться с Мари, были тщетны.
Она остается одна.
"Говорят, что у меня был роман с О. и что поэтому-то я и не выхожу замуж…
Дурачье!.. К счастью, вы, горсть избранных существ, возвышенных людей, вы, дорогие, любимые мои поверенные, читающие меня, — вы ведь знаете, в чем тут дело… Это было бы, может быть, весьма поэтично — отказывать разным маркизам из-за любви: но увы! — я отказываю им, руководствуясь рассудком", - писала Мария.

После первого же года учебы Мария получила золотую медаль на конкурсе работ учащихся Академии Жулиана, и весь семилетний курс обучения освоила за два года. В академии ее прозвали "одержимой русской". Но с 1880 года ее работы выставляются в Парижском Салоне наряду с картинами признанных мастеров живописи. А в 1884 году ее картина "Митинг", изображающая группу уличных мальчишек, вызвала настоящую сенсацию в Париже и была приобретена Люксембургским музеем.

Мария Башкирцева становилась все более популярной среди французских художников. Но она очень тосковала по родине и с удовольствием бывала на Полтавщине, навещая отца. Сам колорит украинского этноса — народная одежда, песни, речь — казался ей чрезвычайно эстетичным. В один из своих приездов она разыграла местных обитателей: нарядившись в крестьянский костюм, ездила с отцом в коляске и следила, какую реакцию вызывает ее появление у обитателей Диканьки.
"Я заговаривала с крестьянами, которые попадались нам на дороге и в лесу, и, вообразите, я очень недурно говорю по-малороссийски. (Мария свободно говорила на нескольких языках: русском, французском, итальянском, немецком и английском, но именно владение украинским вызывало у нее особую гордость).
Будничный наряд хохлушки состоит из холщовой рубашки с широкими, оттопыривающимися рукавами, расшитыми красным и синим, и из куска черного крестьянского сукна, которым они завертываются, начиная с пояса, эта юбка короче рубашки, так что виден вышитый низ ее, сукно сдерживается цветным шерстяными поясом. На шею надевается множество бус, а голова повязывается лентой. Волосы заплетены в одну косу, в которую вплетается одна или несколько лент. Я послала купить себе такой костюм, надела его и пошла по селу в сопровождении молодых людей. Крестьяне не узнавали меня…
Я громко смеялась, к великому изумлению добрых людей, которые никак не могли понять, что это за девушка катается со «старым барином» и «молодыми господами».

Диканька казалась ей лучшим местом на свете: "По красоте сада, парка, строений Диканька может соперничать с виллами Боргезе и Дориа в Риме. Исключая неподражаемые и незаменимые развалины, Диканька, пожалуй, даже богаче, это почти городок… И это среди Малороссии! Как жаль, что даже не подозревают о существовании этого места".

В Париже экзотическая русско-украинская красавица производила ошеломляющее впечатление.
Образ Марии Башкирцевой (за несколько месяцев до смерти) взволнованно запечатлел художественный критик Франсуа Коппе:
"В эту минуту вошла мадемуазель Мари. Я видел ее только раз, я видел ее в течении какого- нибудь часа - и никогда не забуду ее. В свои 23 года она казалась гораздо моложе, небольшого роста, при изящном сложении, лицо круглое, безупречной правильности: золотистые волосы, темные глаза, светящиеся мыслью, горящие желанием всё видеть и всё знать, губы, выражавшие одновременно твердость, доброту и мечтательность, вздрагивающие ноздри дикой лошади.
М-ль Башкирцева производила с первого взгляда впечатление необычайное... воли, прячущейся за нежностью, скрытой энергии и грации. Все обличало в этой очаровательной девушке высший ум.
Под этой женской прелестью чувствовалась железная, чисто мужская сила. На мои поздравления, она отвечала мне мелодичным, приятным голосом, без всякой ложной скромности признаваясь в своих горделивых замыслах... в своем отчетливом желании славы. Чтобы посмотреть другие ее работы, мы поднялись в мастерскую. Любопытство влекло меня в более темную часть мастерской, где я увидел тома, стоявшие плотными рядами на полках.
тут были все высокие творения человеческого духа и все - на своих родных языках - и французы, и англичане, и немцы и древние греки. И русские, и итальянцы. И это вовсе не были книги, выставленные напоказ. Это были настоящие книги, читанные и перечитанные, потрепанные, изученные. Рядом стоял открытый рояль, на котором прекрасные руки Мари переиграли всех музыкальных авторов...
Мне уже пора было удалиться, и странно, я испытывал в эти минуты какую-то скрытую тревогу, какой-то страх - я не решаюсь сказать: предчувствие".

Смутную тревогу чувствовала и Мария, думая о своем будущем, но ей не хотелось верить в плохое. Она мечтала о славе, мечтала стать великой художницей.
Ей было всего восемнадцать, когда у нее рождались такие мысли:
"Я прежде всего честолюбива и тщеславна. Приходится сказать, что такое создание любят только потому, что хорошенько не знают его".
"Выйти замуж и иметь детей? Но это может сделать каждая прачка! Но чего же я хочу? О! Вы отлично знаете. Я хочу славы".
"Тщеславие! Тщеславие! Тщеславие!.. Что не произведено тщеславием, произведено страстями. Страсти и тщеславие — вот единственные владыки мира".
"… Хорошо или дурно я делаю, бросая мою молодость в жертву своему честолюбию, которое… Словом, соберу ли я хоть процент с затраченного капитала?"

Однако, из дневников Марии быстро исчезают записи, полные самолюбования. За ними встает все более и более зрелый, цельный, талантливый человек.

Мария, регулярно делая записи обо всем, что ее волновало, решила, что ее дневники должны быть опубликованы, и что это станет совершенно особенным произведением исповедального жанра. Она записала:

"Чем бы я ни сделалась, я завещаю свой дневник публике. Все книги, которые читаются - только измышления, положения в них - натянуты, характеры - фальшивы. Тогда как это - фотография целой жизни. Но, скажете вы, - эта фотография скучна, тогда как измышления - интересны. Если вы говорите это, вы даете мне далеко не лестное понятие о вашем уме. Я представляю вам здесь нечто невиданное. Все мемуары, все дневники, все опубликованные письма - только подкрашенные измышления, предназначенные к тому, чтобы вводить в заблуждение публику. Мне же нет никакой выгоды лгать. Мне не надо ни прикрывать какого-нибудь политического акта, ни утаивать какого-нибудь преступного деяния. Никто не заботится о том, люблю ли я или не люблю, плачу или смеюсь. Моя величайшая забота состоит только в том, чтобы выражаться как можно точнее".

Удивительно, что молодая девушка говорит: "я завещаю свой свой дневник публике", а не: "я опубликую свой дневник". Впрочем, не так уж удивительно - мысль о возможной скорой смерти постоянно отравляла ей все.

Но жажда жизни заставляет ее действовать - она погружается в музыку, живопись, чтение, ей хочется больше и больше впечатлений, знаний, умений, она развивает свои художественные таланты и составляет план занятий, находя,что ее образование было бессистемным. Мария читает на латыни, французском, английском по пять книг и по десятку газет каждый день, часами играет на рояле, хотя врачи запретили ей перенапрягаться.
Мария пренебрегает советами врачей. За относительно короткий период она пишет более 150 полотен маслом, и это не считая графических опытов и скульптуры! По Парижу ходят слухи, что автором этих живописных работ является вовсе не Мария Башкирцева, а ее преподаватель Жюль Бастьен-Лепаж, известный художник. Разве молоденькая болезненная девочка, едва отучившись в художественной Академии, да и то кое-как, по ускоренному курсу, могла бы проявить подобное мастерство? Конечно же, она только ширма, за которой прячется подлинный мастер.
Мария смеялась над подобными домыслами.

Мария неоднократно получала медали и призы на художественных выставках, о ней писали в прессе, о ней много говорили, а порой и судачили. Если она и мечтала об успехе и славе в ранней юности, то вполне познала их вкус при жизни. Но это принесло ей мало счастья: "Радости от побед нет, потому что это достигнуто долгим и кропотливым трудом, в них нет ничего неожиданного, а также я чувствую себя на пути к более высокому и совершенному, и содеянное уже не удовлетворяет".

Близкая смерть все же пугала ее. В дневниках появлялись страшные записи:
"Умереть? Это было бы дико, и однако мне кажется, что я должна умереть. Я не могу жить: я ненормально создана; во мне — бездна лишнего и слишком многого недостает; такой характер не может быть долговечным…"
"Я чувствую какое-то самоудовлетворение в том, что не показываю и вида, что я больна, но все это мне совсем не нравится. Это гадкая смерть, очень медленная, четыре, пять, даже, быть может, десять лет. И при этом делаются такими худыми, уродливыми".
"Жизнь — это мы; она принадлежит нам, она все, что мы имеем; как же можно говорить, что она НИЧТО. Но если это НИЧТО, покажите же мне что-нибудь, представляющее НЕЧТО".
"Я в очень дурном расположении духа, взбешена. По всей вероятности, это потому, что я скоро умру; вся моя жизнь с самого начала и со всеми подробностями проходит передо мной"…

Но она всегда игнорировала свою физическую слабость, не говорила о болезни с близкими, презирала заботу о здоровье, шутила над своим кашлем, скрывала от родных собственное состояние, чтобы ей не запретили писать на пленэре, и согласилась серьезно лечиться только тогда, когда туберкулезный процесс был уже слишком запущен.

Сильно подкосило Марию известие, что ее друг и учитель Бастьен-Лепаж болен раком и умирает в страшных мучениях. Она часто навещала его и трогательно ухаживала за больным художником. Оба понимали, что обречены, и были грустны при встречах. Мария умерла первой, не дожив несколько недель до 26 лет. Уже прикованная к постели, она работала над картиной "Весна" ("На бульваре в предместье Парижа"). Работа осталась незавершенной.

Париж был потрясен смертью молодой художницы. Через три года были изданы дневники Марии Башкирцевой, написанные ею на французском языке. К печати их подготовил известный романист Андре Терье. Издание стало сенсацией. Еще больше подогрела интерес к публикации большая выставка работ Марии Башкирцевой. Ее посетили и представители России, чтобы приобрести несколько картин художницы для императорской коллекции, которая должна была стать основой Музея им. Александра III (позже - Русского музея).

В России дневники Марии Башкирцевой впервые были изданы в 1893 году, но на французском языке, что не сделало их доступными для общего восприятия. Перевод на русский, причем со значительными сокращениями, был выпущен только в 1899 году. И это издание по общественному резонансу поистине стало той книгой, с которой молодежь России вошла в 20 век. Марина Цветаева, например, была под таким впечатлением, что посвятила Башкирцевой не только несколько стихотворений, но и свой первый поэтический сборник "Вечерний альбом", обозначив "Блистательной памяти Марии Башкирцевой". Более того, Марина написала письмо матери Марии Башкирцевой, та ответила, и между ними завязалась многолетняя переписка.

У Башкирцевой нашлись подражательницы. Елизавета Дьяконова, выпускница Бестужевских курсов, в 1900 году уехавшая в Париж и поступившая в Сорбонну, также была больна туберкулезом и также решила оставить свой дневник человечеству. И также рано умерла. И многие противопоставляли ее дневники наследию Башкирцевой.
В.В. Розанов в 1904 году на страницах «Нового времени» призывал: «Прочитайте два тома интереснейшего „Дневника“ г-жи Дьяконовой! Во-первых, до чего всё это русское, „Русью пахнет“, если сравнить этот непритязательный „Дневник“ с гениально-порочным „Дневником“ полуфранцуженки Башкирцевой. Сколько здесь разлито души, дела, задумчивости, какие прекрасные страницы посвящены размышлениям о смерти. Сколько заботы о народе, детях, семье, — заботе не фактической (по бессилью), но, по крайней мере, в душе».
Сама Дьяконова была еще строже: "Я окончила читать дневник Марии Башкирцевой. Он не произвёл на меня ни малейшего впечатления. Личность автора — в высшей степени несимпатична. Отыщите хоть одну привлекательную сторону её характера, укажите искреннее, сердечное движение в этой книге! „Я“ — переливается на всех страницах тысячами оттенков, от мрачного до светлого — и наоборот.
Не понимаю, как могли заинтересоваться этим дневником за границей: Гладстон отозвался о нём как об одном из величайших произведений конца этого века. Другие превозносят эту книгу до небес, потому что в ней будто бы „весь отразился век, век нынешний, блестящий, но ничтожный“, и Мария Б. была его самой типичной представительницей. Бедное XIX столетие! Оно отразилось в самолюбивом, слабом и безнравственном человеке! Неужели оно, подходя уже к концу, не заслужило лучшего сравнения?..
М. Б-ва, конечно, искренна в дневнике, она рисует себя такой, какая она есть. Её нельзя назвать талантливой, даровитость — вот её блеск. Но чудовищен этот ужасный эгоизм под блестящей прекрасной внешностью. Если дать прочесть эту книгу монаху, он скажет: „Заблудшая, несчастная душа“ — и, пожалуй, будет прав. Горько видеть, как увлекаются в наше время подобными книгами… Вы не подумайте, что я пишу это от женской зависти. Мало ли на свете людей, более стоящих зависти!"

Трагической оказалась судьба большей части художественного наследия Марии Башкирцевой. В 1908 году мать Марии Башкирцевой передала в музей Александра III большую коллекцию работ дочери (141 работу: картины, рисунки, эскизы, пастели, скульптурные этюды), чтобы сделать их доступными для зрителя и сохранить память о дочери. В 1930 году из Русского музея (бывш. музея Александра III) в Днепропетровский музей было передано две картины Башкирцевой, в 1932 году по запросу Наркомпроса УССР на Украину передали еще 127 ее работ. К тому же несколько картин было отправлено в 1929 году в Красноярск. В Русском музее осталось всего восемь живописных полотен и 13 рисунков Марии Башкирцевой.
Во время Отечественной войны при эвакуации Харьковской картинной галереи бесследно пропали 66 полотен Башкирцевой. И еще ряд работ погиб при бомбардировке Гайворонцев. Сегодня в музеях Украины есть только три её картины: в музеях Харькова, Днепропетровска и Сум.
Оригинальные работы Башкирцевой ныне являются редкостью, так как большая их часть погибла. И тем ценнее они оказались в номинальном отношении.

При этом Мария Башкирцева включёна в международный рейтинг художников, формирующих мировое художественное наследие. А в Париже установлена статуя "Бессмертие" - красивый юноша держит свиток с именами художников, рано умерших, но заслуживших посмертную славу. Среди выбитых на нем имен есть только одно женское - Марии Башкирцевой."




материал из интернета
Tags: Русский музей, шедевры Русского музея
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments